serednyak: (Default)
Окончание главы "Именем народа" и эпилог.

       Бригада помчалась по переулку на следующую улицу, затем по­вернула налево и полетела вдоль улицы. У одного двора резко оста­новились, открыли ворота, въехали все во двор и сошли с лошадей. Вышла старуха-хозяйка.
- Что вы, люди добрые? - просила она, видя перед собой та­кую диковинную картину, какую представляла пестрая и рваная бригада.
- Почему хлеб не сдаете? - спросил Головань хозяйку.
- Да Бог с вами, где уж у нас тот хлеб. Ведь все отдали, все дочиста забрали такие, как вы. Теперь сами сидим голодные.
- Хлебец-то вы, пожалуй, хорошо припрятали, - заметил Го­ловань с усмешкой.
- Да что вы, люди добрые, да ищите, хоть всю усадьбу пере­верните.
И начала старуха клясться и божиться, что хлеба нет, что она готова и голову отдать, если у нее что найдут. Тем временем ко дво­ру подъехало около десятка подвод. Головань затягивал разговор, пока приблизится народ, идущий со сходки. Оказалось, что по ули­це двигались почти все, кто был на собрании. Они видели, что бри­гада заехала во двор, и потому каждый решил поглядеть, что она де­лает и почему остановились подводы. Впереди всех шел, почти бежал, старик-хозяин. Войдя во двор, он направился к нам.
serednyak: (Default)
Продолжение главы "Именем народа"

       ...Стали называть людей, которых можно было бы включить в ударную бригаду. Вокруг этого вопроса шли оживленные споры, пока не остановились на тех, чьи кандидатуры получили общее одо­брение. Головань поручил вызвать этих людей лично ударникам.
Вернулись разведчики и принесли образец пшеницы, спрятан­ной под мякиной в шалаше. У всех на лицах появились довольные улыбки в предвидении успешного начала. Головань оставил двух че­ловек, а остальным разрешил идти позавтракать и выполнять пору­чения, т. е. попытаться добыть дополнительные сведения о спрятан­ном хлебе.
-   Без чего, - говорил он, - нам не удастся ничего сделать, ибо то, что мы имеем, лишь начало. Кроме того, все ударники долж­ны сдать свой хлеб и вернуться не позже 10 часов утра, приведя с со­бой тех, кого было решено дополнительно допустить в бригаду.
serednyak: (Default)
Отрывок из главы "Именем Народа".

Гойченко вместе со студентами своего курса мобилизован на хлебозаготовки. 
Район в который он отправлен хронически не выполяет план хлебозаготовок (изъятий хлеба у "кулаков"). 
И вот появляется новый упал намоченный, некто Головань.
Время действия - октябрь 1930 года.

...- Спасибо за нравоучение, — сказал он. — А если вы так хо­тите от меня методов, так вот, поезжайте в одно из самых тяжелых сел и потрудитесь доказать свою преданность партии! Вот хотя бы в Степановку. Но я предупреждаю, это уж не страха ради, как вы го­ворили, предупреждаю перед лицом райкома и всех двухсот здесь присутствующих, что если вы не возьмете за пятидневку оставшие­ся 25 500 пудов хлеба, вы будете исключены из партии и никакие за­слуги ваши по другим селам, о которых вы говорили, вас не спасут.
- Может быть, вам сейчас, авансом, отдать партбилет? — с иронией, не без сильного волнения, спросил Головань, явно пред­видевший свою обреченность.
- Нет, успеете тогда сдать партбилет, — бросил Кацман, — а пока всем немедленно выехать.
...Усевшись с нами на подводу, Головань велел подъехать к его квартире. Зайдя домой, он задержался там минут на десять. Затем вышел, сопровождаемый женой. В ее глазах отражалась тревога. Видно, он предупредил ее, что едет на такое дело, с которого навер­няка вернется беспартийным.
serednyak: (Default)

Об использовании чужих мозгов Софьей Власьевной.


[ПРОВИНЦИАЛЬНЫЙ КОРРЕКТОР И КЛАССОВАЯ УСТОЙЧИВОСТЬ]
 
При входе мы увидели очень высокого и необыкновенно худого человека лет пятидесяти со свертком бумаг под мышкой. Узнав, что он корректор местной газеты, Миша пригласил его в отведенную для нас комнату побеседовать.
Этот человек имел университетское образование и работал прежде учителем. Но его как «чуждого» вычистили, заменив полу­грамотным комсомольцем. Однако пока не уничтожили, поскольку нужен корректор и без него никак не обойтись, ибо все работники районной газеты имеют малое образование. Иные же вовсе малогра­мотны.
serednyak: (Default)

Год 1933. Украина.

[НА СВИНОФЕРМЕ]

Проезжая окраиной села и услышав пронзительный визг сви­ньи, мы обратили внимание на большие постройки колхозной свино­фермы и решили посмотреть ее.
В огромном, довольно чистом и светлом помещении, ныряя в обильно наваленной соломенной подстилке (для людей соломы не было), нежились громадные упитанные свиньи белой английской по­роды. Увидев людей, они поворачивали свои рыла и что-то по-своему хрюкали. Дальше шли загородки с подсвинками. Пройдя сквозь по­мещение и выйдя в противоположную дверь, мы увидели группу лю­дей, стоящих у костра. Двое красных и упитанных, как только что виденные нами свиньи, политотдельцев, шеи и бритые физиономии которых так и лоснились, играя своим румянцем на солнце, ругали заведующего свинофермой, грозя ему снятием с работы и арестом.
serednyak: (Default)
 Продолжаем читать Дм. Гойченко.

 Глава "Голод 1933".

 Часть первая.

Начиная с весны 1929 года Одесса все резче ощущала недостаток продуктов и предметов первой необходимости. Плоды сплошной коллективизации ярко сказались уже в 1930 году, а к концу 1931-го двухкилограммовая буханка черного хлеба стоила на рынке 40-50 рублей. Как ни хвастали большевики «достижениями» в «социалистической перестройке» сельского хозяйства, но лучшим свидетельством этих «достижений» было введение в богатейшей стране в мирное время карточной системы. 1932 год нес с собой значительное ухудшение питания, идущее в ногу с прогрессом коллективизации села. Поиски пищи уже ста­ли главным содержанием повседневных забот одессита. Однако на­селение города жило своей отдельной жизнью, мало знало и мало понимало, что делается на селе. С приближением уборки хлебов и особенно с наступлением ее в городе производились массовые мо­билизации коммунистов для отправки их на хлебозаготовки. Хлебо­заготовки занимали центральное место на страницах областной га­зеты «Чорноморська комуна».
serednyak: (Default)

В соответствии с законом от 7 августа производились много­численные судебные процессы, как в городе, так и, особенно, в де­ревне. Судебные процессы проводились открыто в присутствии большого количества людей. Бесконечно устраивались показатель­ные суды и в селах, и на всех без исключения заводах. На эти про­цессы силой сгонялись все жители данного села или же работники завода с тем, чтобы поглубже пронизать каждого из них страхом пе­ред смертельной карой за самое незначительное «хищение» социа­листической собственности.

Приезжающие с хлебозаготовок горожане рассказывали о мно­гочисленных жертвах закона от 7/8. Один рассказал мне, как была предана суду женщина, у которой в кармане обнаружили семечки подсолнуха, когда она возвращалась с поля. Суд присудил ее к 10 го­дам каторжных лагерей. Она пыталась убедить суд, что эти семечки были взяты ею еще из дому (поскольку она имела в огороде подсол­нухи) вместо хлеба, которого у нее не было. Но суд имел приказ бес­пощадно карать, чтобы у других наперед выбить даже мысли из голо­вы о присвоении «священной социалистической собственности», будь это хоть початок кукурузы, или гроздь винограда, или одно яб­локо. Придя домой, муж осужденной сел к столу, в великом горе схватившись за голову, и так и не встал больше с места. Осталось шесть детей, старшему из коих едва исполнилось 13 лет. Лишив­шись матери и отца и не имея дневного пропитания, они ушли бро­дить в поисках скорой и неминуемой смерти.

         Аналогичных процессов по области за короткий срок насчиты­валось многие тысячи.
serednyak: (Default)
Второй отрывок.
Место действия - Украина. 
1933 год.

                                                                                          [РАЗДЕЛИВШАЯСЯ СЕМЬЯ]
В одной избе я застал сильно опухшую старушку. «Вы одино­кая?» — спросил я ее. «Ах, добрый человек, теперь я одинокая, — так начала свою повесть старушка. — У нас когда-то была семья большая, да все пошли своей дорогой. Мы со стариком остались до­живать свой век при младшем сыне. Старший сынок, которого мы все любили, посылали его в разные училища, даже работать ему не давали, так жалели его, уж давно отошел от нас. Когда-то он, сделав­шись комсомольцем, все требовал, чтобы мы иконы выбросили да чтобы младших детей Богу не учили молиться. Но мы со стариком держались веры христианской и решили умереть в ней, как и наши предки. Это очень злило сына, он ругал нас, насмехался над нашей верой. А младшим и было на руку, чтобы Богу не молиться да прока­зы разные делать, запрещаемые, как греховные. Однажды в воскре­сенье утром старик стал молиться и поставил обоих младших рядом с собой. А сын-то старший политграмоту затеял с ними изучать и кличет детей, старик же запрещает им идти, пока не окончат мо­литву. Тогда сынок подскакивает к отцу и наставляет на него ору­жие: "Застрелю, — кричит, — если ты, старый хрен, посмеешь де­тям головы дурманом забивать!" Тогда отец и говорит ему: "Господь с тобой. Ты на свою душу грех берешь за детей, раз я им больше не отец".
serednyak: (Default)

Буду потихоньку сканировать и выкладывать отрывки из книги Дмитрия Гойченко "Через раскулачивание и Голодомор".
Сегодня первый рассказ. Место действия - Одесса.

                                                           ПОСЛЕДНИЙ НЭПМАН
Посреди площади на куче перин сидели женщина и куча детей. Стояла жара. Мать старалась прикрыть детей, но они все плакали и просились домой. Но дома они больше не имели.
Аврум держал маленькую столовую. Несмотря на свирепство­вавший вокруг голод, он умудрялся что-то доставать, и в его столо­вой можно было как-нибудь утолить голод. Но, как говорили тогда, миновало время «стрижки» нэпманов, когда давали им возможность снова «обрастать», дабы было что постричь в следующий раз. Теперь же волею большевистских вождей период нэпа, когда, по выраже­нию Ленина, большевики отступали, «чтобы разбежаться и дальше прыгнуть», кончился.

Шло бешеное наступление на «капиталистические элементы города и деревни». Таким «капиталистическим» элементом, послед­ним в районе, и был Аврум. Его раньше все «стригли», правда порой со шкурой, а теперь он подлежал «ликвидации». Получив такой на­лог, что его нельзя было бы выплатить и из пяти столовых, Аврум был лишен домика и всего имущества и выброшен на улицу с шес­тью детьми. Ему оставили лишь перины, и то, видимо, больше для смеху, — пусть, мол, таскаются со своими перинами. Непосильное обложение было обычным приемом, посредством которого ликвиди­ровали нэпманов, а впоследствии и кустарей-одиночек, точно так же, как и уцелевших еще единоличников...

Profile

serednyak: (Default)
serednyak

May 2017

S M T W T F S
 1 2 3 45 6
7 8910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 05:38 pm
Powered by Dreamwidth Studios