Одним из важных следствий (вековой) сверхконцентрации власти и ее доминирования над собственностью является сложившаяся модель коллективного поведения, когда только 12–14% жителей страны готовы существовать более или менее самостоятельно, как можно дальше дистанцируясь от государства. Все остальные в той или иной мере рассчитывают на государственные или большие корпоративные структуры. Однако при этом многие люди, участвующие в таких структурах, на самом деле не верят, что их защитят – у них сохраняется ощущение очень высоких рисков. Эта модель коллективного поведения отражается во властных, юридических и политических структурах, формируя нынешнюю модель экономики. Попытки создать большие венчурные фонды, генерирующие инновации, в этих условиях не работают.

Изменение модели коллективного поведения, даже имеющей многолетние традиции, возможно, и это подтверждается примерами некоторых стран, в которых случилось "экономическое чудо", например, в Южной Корее. Подобные примеры есть в Европе: в начале 1960-х гг. Испания смогла сломать модель коллективного поведения и стала демократической страной, достигшей экономических успехов, начало которым было положено авторитарным лидером (генерал Франко), создавшим правительство молодых технократов.

Способность воспринимать и заимствовать лучшие зарубежные образцы есть и в российском менталитете, и с этой точки зрения, ситуация не выглядит безнадежной. Для того, чтобы модель изменилась, с "коллективным человеком" в России надо работать. Но в представлении российских политиков это человек, нарушающий законы, выводящий деньги, превращающий рубли в валюту, а не человек творческий, занятый своей семьей, строящий бизнес на долгосрочную перспективу. Подозрительность по отношению к гражданам как субъектам экономической деятельности привела к построению уникальной регулятивной системы, в которой нормально жить нельзя.

Критическая масса людей, готовых действовать самостоятельно, может появиться, но среда должна быть другой: не та, в которой такие люди "пробиваются сквозь асфальт", а та, где они действуют в нормальных условиях конкуренции.

Население России в большинстве своем отрицательно относится к реформам, так как в прошедшие четверть века они ассоциируются в основном с тяготами, издержками и потерями.

В странах, где произошло "экономическое чудо", реформы поддерживались населением потому, что они быстро приводили к улучшению экономического положения людей. Такие реформы направлены на приращение имущества среднего класса, высвобождение малого и среднего бизнеса. В таких случаях в политике начинают доминировать поощрительные меры, и идеология экономических акторов переориентируется с коротких горизонтов ("схватить и убежать") на длинные ("передать бизнес по наследству").

С этой точки зрения интересны попытки создать пилотную модель экономики роста в одном из регионов России, хотя здесь имеются объективные ограничения (например, невозможность изменить на региональном уровне федеральное законодательство).

Вложение возможно больших ресурсов в тренд развития свободной, открытой, социальной, рыночной экономики является шансом на то, что "доминирующая система" не отреагирует на следующий шок, если он случится, еще большими ужесточениями, уводящими нас в административную экономику.

Это выдержка из тезисов моего выступления в ИНИОН РАН, появившихся в соавторстве с Сергеем Смирновым.

 

Яков Миркин

Facebook